Очерк истории греческой философии

Физика Эпикура. Боги

Философия науки
Астрология философии. Зависимость мировоззрения человека от даты рождения
От санкхьи до веданты. Индийская философия: даршаны, категории, история
Иван Ильин. Собрание сочинений. Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека. Том 1. Учение о Боге
Тайная доктрина. Синтез науки, религии и философии. Том 2. Антропогенезис
Взгляд Эпикура на природу определяется прежде всего желанием исключить из хода вещей всякое вмешательство сверхъестественных причин, ибо такое вмешательство лишало бы человека всякого душевного спокойствия и заставляло бы его находиться в постоянном страхе перед неисчислимыми силами. Он надеется достигнуть этой ли вернее всего чисто механическим объяснением природы; и когда ; искал такого объяснения среди древних систем (сам он не был ни пригоден, ни способен создать свою собственную естественно-научную историю), то он не находил системы, которая лучше соответствовала бы этой цели, чем атомистика Демокрита; и вместе с тем эта система создавала ему лучшие исходные точки для его этического индивидуализма; с этой системой он ознакомился раньше всего и, вероятно, лишь её одну знал более или менее основательно.

Вместе с Демокритом Эпикур объявляет основными элементами всего сущего атомы и пустоту; все вещи состоят отчасти из агрегатов атомов, отчасти из их сплетений, между которыми находятся большие или меньшие пустые промежутки. Атомы он представляет себе совершенно так же, как Демокрит, с той только разницей, что число различных форм, присущих им, он считает не бесконечным, а ограниченным. В силу своей тяжести атомы падают в пустом пространстве; но так как в последнем (как возражал Аристотель) все атомы должны были бы падать с одинаковой скоростью и, следовательно, не могли бы сталкиваться между собой, то Эпикур допускал — и это допущение было также в интересах признания свободы воли, — что атомы сами собой и не определяемые никакой причиной чуть-чуть уклоняются от вертикальной линии падения.

В силу этого они наталкиваются друг на друга, перемешиваются между собой, взаимно отталкиваются, частью оттесняются кверху, и отсюда возникают те вихревые движения, которые создают в различных частях бесконечного пространства бесчисленные миры; эти миры, разделённые пустыми промежутками, находятся в самых разнообразных состояниях, но все они возникли во времени и со временем снова погибнут.

Если, таким образом, возникновение мира обусловлено, по мнению Эпикура, чисто механической причиной, то Эпикур особенно настаивает также на том, чтобы и все единичные явления в мире объяснялись чисто механически, с исключением всех телеологических точек зрения. Но каким именно образом следует объяснять данное явление, это для него мало существенно. Раз мы только можем быть уверены, что нечто имеет свои естественные причины, то для нас неважно, каковы именно эти причины; напротив при объяснении отдельных явлений природы Эпикур предоставляет нам выбор между всевозможными гипотезами, хотя одна из них может быть более вероятной, чем другая; и даже такие явные нелепости, что Луна действительно увеличивается и уменьшается в размере, он не отклоняет безусловно.

Между прочим, он и его школа упорно утверждали — вероятно, чтобы не поколебать достоверности чувственных восприятий, — что Солнце не больше или только немногим больше своего кажущегося размера.

Живые существа возникли, по его учению, первоначально из земли, и между ними вначале имелись уродливые создания; но из них сохранились лишь жизнеспособные. У Лукреция встречаются правдоподобные и рассудительные догадки о первобытном состоянии и постепенном развитии людей. Душа животных и людей состоит из огненных, воздушных и пневматических частиц и, сверх того, из своеобразного, ещё более тонкого и подвижного вещества, которое есть причина ощущения и переходит в ребёнка из душ родителей. Но к неразумной душе у человека присоединяется ещё разумная часть, в которой Эпикур нуждался для своей этики; эта разумная часть, подобно стоическому, помещается в груди, тогда как неразумная часть души распространена по всему телу.

О телесном составе этой разумной части нам ничего не сообщают. После смерти атомы души рассеиваются, так как тело уже не может их сдержать; и именно это Эпикур находит крайне утешительным, ибо лишь убеждение, что после смерти мы вообще перестаём существовать, может основательно избавить нас от страха перед ужасами ада. — Из деятельности души Эпикур объясняет восприятия вместе с Демокритом (от которого Эпикур уклоняется лишь во второстепенных пунктах) как результат соприкосновения души с образами), которые отделяются от поверхности тела и достигают души через органы чувств; и то же самое объяснение распространяется и на представления воображения, с той только разницей, что в них душа затрагивается образами, объекты которых уже не существуют, или которые вообще образовались лишь в воздухе из смешения разнородных образов или из новых сочетаний атомов.

Движения, возбуждаемые в душе проникающими в неё образами, вызывают вновь и прежние движения души; или, в иной формулировке: из бесчисленных, постоянно окружающих нас образов, мы вынуждены обращать внимание на те, которые сходны с прежними образами, и это есть воспоминание. Из сочетания образа воспоминания с восприятием возникает мнение, а вместе с ним и возможность заблуждения; через умозаключения от воспринятого (т. е. через некоторую самодеятельность мышления, возможность которой остаётся, однако, необъяснённой в системе Эпикура) мы познаем скрытое. В движениях, которые возбуждаются представлениями в душе и от неё передаются телу, состоит воля.

Эпикур решительно утверждает свободу воли в смысле чистого индетерминизма, горячо протестуя против стоического фатализма. Однако, у него нельзя найти и следа более глубокого психологического исследования этого вопроса.

Эпикур надеется, что эта физика, вместе со страхом смерти, навсегда устранит и страх перед богами. Правда, веру в богов он оставляет неприкосновенной — отчасти потому, что общераспространённость этой веры, по его мнению, свидетельствует, что она основана на подлинном опыте, — именно что образы, из появления которых он, согласно вышеизложенному, только и может объяснить эту веру, по крайней мере отчасти происходят от реальных существ, т. е. суть восприятия, а не простые представления воображения; отчасти потому, что он сам испытывает потребность созерцать свой идеал блаженства осуществлённым в богах. Но он лишь отчасти может присоединиться к господствующим представлениям о богах и решительно борется против общепринятого мнения об их отношении к миру.

Правда, и он допускает множественность богов, и считает их даже бесчисленными; точно так же для него само собой разумеется, что они обладают прекраснейшей формой человека. Он приписывает им также различия по полу, потребность в питании, язык — даже греческий язык. Но блаженство и нетленность богов — эти два существенных признака его понятия божества — требуют, по его мнению, чтобы они вместо наших грубых тел имели тонкие эфирные тела и лили в промежутках между мирами, так как иначе их коснулась бы гибель миров, в которых они обитают, и предвидение этой участи нарушало бы их блаженство. Но это блаженство требует также, чтобы они не были обременены заботой о мире и людях, которую им навязывает вера в провидение; и ещё более необходимо это признание для душевного спокойствия человека, которое не имеет более опасного врага, чем мнение, будто высшие силы вмешиваются в ход земных вещей. Поэтому Эпикур решительный противник этой веры во всякой её форме.

Народная религия возникла, по его мнению, только из невежества и, прежде всего, из страха; стоическое учение о провидении и судьбе не только, как он полагает, опровергается фактическим устройством мира, но, к тому же, ещё более безнадёжно, чем нелепости мифологии. Его почитатели восхваляют как его бессмертную заслугу то, что он освободил человечество от этого безумия, от бремени страха перед богами; но вместе с тем они прославляют его благочестие и его участие в традиционном богопочитании.